Холодная война, системный антикапитализм и "пересдача карт Истории"

 

Из журнала «Политический класс» № 8 за август 2009 года.
 
Андрей Громыко – зеркало Ялтинской системы?
Глобализация холодной войны. 
 В 1943 году, в том самом, когда в Тегеране была зачата холодная война (далее — ХВ), Сальвадор Да­ли написал одну из своих наиболее известных картин — «Геополитичес­кий ребенок, наблюдающий рожде­ние нового человека»: сквозь скор­лупу земного шара, ломая ее изнут­ри и помогая себе уже появившейся на поверхности левой рукой, выби­рается человек. Символично, что появляется он на месте США, а опирается на то место, где находит­ся Великобритания, полностью на­крыв ее пятерней. Картина пред­ставляется мне исключительно символичной: «новый человек» — это ХВ, и рождается он/она в США. После войны американцы считали — и это нашло отражение в высказываниях представителей ис­теблишмента США, — что теперь они должны управлять миром. Например, Трумэн высказывался без обиняков: «Победа поставила аме­риканский народ перед лицом по­стоянной и жгучей необходимости (sic! — А.Ф.) руководства миром».
Можно называть это как угодно: американское руководство миром (читай: нещадная эксплуатация ми­ра в качестве гегемона капиталис­тической системы), выработка по­литики для глобальной сверхдер­жавы (читай: для установления гло­бального контроля США), однако здесь на пути американцев оказыва­лось досадное для них препятствие — СССР, победитель в войне, еще вчера — союзник. Но то было вчера. А сегодня, после войны, можно пла­нировать «немыслимое» — предпо­лагавшийся на 1 июля 1945 года ан­гло-американский удар по Красной армии с использованием поляков и, главное, немцев. (Последние весной 1945 года очень хорошо уловили изменения в коалиции и потому англо-американцам в большинстве случаев сдавались, почти не оказы­вая сопротивления, а с русскими бились насмерть.) Можно планиро­вать атомную бомбардировку СССР и т.д. Обладая монополией на атомную бомбу, США двигались к новой войне, и то, что мы сегодня называем ХВ, в 1945 — 1949 годах может трактоваться как подготовка, прелюдия к новой войне. В 1949 го­ду советская атомная бомба — впе­чатляющий результат работы ог­ромного и многостороннего коллектива под руководством блестящего советского организатора Лаврентия Берии — прекратила это движение, и началась «чистая» ХВ, которую мы ретроспективно распространяем на 1945 — 1949 годы.
Первой реакцией американских «ястребов» на сообщение ТАСС от 25 сентября 1949 года был шок, вто­рой — призыв к превентивной атом­ной войне против СССР. Однако, имея 250 бомб, американцы не мог­ли бы добраться до крупнейших центров европейской части СССР — не позволяли тактико-технические характеристики 840 действующих стратегических бомбардировщиков.
Советская атомная бомба была не первым неприятным сюрпризом 1949 года для американцев. 20 апре­ля 1949 года Народно-освободи­тельная армия Китая (НОАК) чис­ленностью 1,2 миллиона человек форсировала Янцзы, а 23 апреля 2-я и 3-я полевые армии взяли сто­лицу Чан Кайши Нанкин. 22-лет­ний гоминьдановский режим, но су­ти, прекратил свое существование. Следующие недели — это уже агония его режима: 27 мая был взят Шанхай, и сотни тысяч беженцев рванули на Тайвань. Американцы попытались переиграть свою китай­скую политику, объявив Чаи Кайши главным виновником поражения и резко развернувшись в сторону КПК и Мао, но было поздно. Мао объявил янки, что новый Китай «уже создал вместе с Советским Со­юзом общий фронт антиимпериали­стической борьбы. Альтернатива проста: либо убить тигра, либо быть съеденным». Ну а в августе СССР огорчил «тигра» до невозможности, испытав атомную бомбу в Семипа-латипске-21.
На события 1949 года СПБ отре­агировал агрессивной директивой № 68 от 14 апреля 1950 года. Этот почти восьмидесятистраничный до­кумент под названием «Задачи и программы национальной безопас­ности США» представляет собой образчик англосаксонской агрессив­ности, закамуфлированной краси­выми словами. По сути, это катехи­зис ХВ. В нем утверждается, что «Советский Союз в отличие от пре­дыдущих претендентов на мировую гегемонию фанатично одержим но­вой верой и стремится подчинить своей власти остальной мир» (стремление США подчинить ос­тальной мир у авторов документа отрицательных чувств не вызывает) и, естественно, любым способом уничтожить США как единствен­ную преграду для осуществления своего плана. В директиве разбира­ются намерения СССР (уничто­жить свободный мир и превратить планету в концлагерь) и США (за­щитить цивилизацию и ее свободы). С учетом этих намерений и припи­сываемых СССР целей в документе намечается программа внешнего и внутреннего (изменение советского строя изнутри) воздействия на СССР. А для этого необходимы ус­коренное и непрерывное наращива­ние военных сил, увеличение воен­ного бюджета США.
На Западе до сих пор распростра­нено мнение, что главным инициа­тором Корейской войны был Ста­лин. Документы, рассекреченные в последние годы, показывают, что это далеко не так. Начнем с того, что для СССР (как и для США, но не для КНР) Корея не представляла стратегического интереса. Сталин не хотел этой войны, долго не давал на нее добро, но перед лицом кон­кретных обстоятельств (создание советской атомной бомбы, победа коммунистов в Китае, развертыва­ние ХВ, Берлинский кризис, акти­визация действий США в Восточ­ной Азии, и в Южной Корее в част­ности) согласился. Как заметил Джеймс Кэрролл, автор книги. «Дом войны. Пентагон и катастрофичес­кий рост американской мощи», именно директива СНБ-68 вызвала жесткую и воинственную реакцию со стороны Сталина — СССР реаги­ровал на шаги США, а не предварял их. В свою очередь, реакция СССР вызвала то, чего боялись американ­цы самореализующееся пророче­ство — и что они отразили в дирек­тиве — се страхи парадоксальным образом материализовались. Корей­ская война — это то, как СНБ-68 вы­глядит в реальности. Я бы сказал, Корейская война — это бумеранг, пущенный в виде СНБ-68 и вернув­шийся к тому, кто его запустил.
Дав после долгих размышлений добро на военные действия северо-корейцев, Сталин жестко оговорил два условия. Во-первых, СССР не будет принимать участия в назем­ных операциях. Во-вторых, КНДР должна заручиться помощью КНР. План был разработан (причем на русском языке), и в соответствии с ним северокорейцы, как пишут за­падные исследователи, нанесли вне­запный и неожиданный удар. Вне­запный да. Но неожиданный ли? Анализ ситуации показывает, что американцы и южнокорейцы не просто ожидали северокорейского нападения, но провоцировали его, создавали ситуацию, когда северо­корейцы должны решить, что Юж­ную Корею они возьмут легко. Нужно сказать, что эта игра амери­канцев против северокорейцев и русских удалась. Другое дело, что военные действия пошли и кончи­лись не по американскому плану, хотя многие задачи янки выполни­ли и перевыполнили.
Исследователи чаще всего фик­сируют внимание па истории Ко­рейской войны, в которой южнокорейцы и американцы выглядят обо­роняющейся стороной в совершен­но определенных обстоятельствах. Но, во-первых, кроме истории есть предыстория, а во-вторых, как гово­рил Сталин, есть логика намерений и есть логика обстоятельств. Пого­ворим о предыстории и о намерени­ях, прежде всего американских. За­мысел оккупировать всю Корею и как минимум часть Маньчжурии возник у американцев виюле 1945 го­да — об этом пишет в мемуарах Тру­мэн. Однако тогда у США не было достаточных сил, к тому же нельзя было ссориться с СССР накануне войны с Японией, и Штаты удовле­творились южной частью Кореи. В ходе развития ХВ американцы выделили ряд регионов, которым «угрожает советская экспансия». В американском списке была и Юж­ная Корея.
За неделю до начала войны в Пен­тагоне утвердили план SL-17, в кото­ром фактически был расписан сцена­рий будущей войны: нападение северокорейцев, отступление южпокорейцев, вмешательство США — высадка американских войск в Инчхоне. Аме­риканцы готовились к такому вариан­ту, а точнее — готовили его. То есть шла интенсивная подготовка США к войне, тогда как официально США заявляли о том, что Южная Корея ис­ключена из пределов «оборонитель­ного периметра США» (этот «периметр» был очерчен 12 марта 1947 года «доктриной Трумэна»). О таком ис­ключении сказал, например, Дин Ачесон 12 января 1950 года. Позднее он скажет, что его речь дата «зеленый свет» для нападения па Корею, а се­натор Роберт Тафт потребует отстав­ки Ачесона, отметив, что его заявле­ние вызвало коммунистическую аг­рессию. Фраза Ачесона на самом деле звучит весьма двусмысленно, особен­но если вспомнить излюбленную ма­неру англо-американского истеблиш­мента провоцировать потенциального противника на некие действия, созда­вая у него впечатление, что англосак­сы останутся в стороне от конфликта (иначе потенциальный противник не станет противником актуальным и к тому же на него нельзя будет наве­сить ярлык «агрессора»). Именно так британцы поступили с Вильгельмом II в 1914 году (министр иностранных дел Великобритании Эдуард Грэй со­здал у кайзера впечатление, что евро­пейский конфликт — это в любом слу­чае без британцев), а американцы — с Саддамом Хусейном в 1990 году, спровоцировав вторжение Ирака в Кувейт. 31 июля 1990 года, за 48 ча­сов до иракского вторжения, помощ­ник госсекретаря по Ближнему Вос­току и Южной Азии Джон Келли на прямой вопрос, что будут делать США, если Ирак нарушит границу Кувейта, ответил: у США нет обяза­тельств перед Кувейтом. По сути, это было приглашение к агрессии, а исто­рически и в долгосрочной перспекти­ве — приглашение Саддама на казнь.
Военный конфликт Северной Кореей решал не только вопрос о «приобретении» всего полуострова, но и другую проблему. Южнокорей­ский режим Ли Сын Мала в 1950 го­ду оказался па грани краха, в стране не просто стремительно росло недо­вольство, но ширилось партизан­ское движение (в горных южных районах).
Военный конфликт и как следст­вие — расширение американского присутствия, а также законы воен­ного времени спасали лисынмановский режим. Оставалось лишь не­посредственно спровоцировать се­верян на конфликт или сработать косвенно — создать впечатление легкой победы, а затем реализовать план SL-17 и на плечах отступаю­щего противника захватить весь полуостров — американцы были уверены, что СССР непосредствен­но не вмешается в войну. Так оно и вышло. Но американцы просчита­лись в двух отношениях. Во-пер­вых, они не учли, насколько слаба южнокорейская армия; во-вторых, не предвидели военного вмеша­тельства китайской армии, не поз­волившей Штатам американизиро­вать полуостров.
Что касается советских намере­ний, то речь здесь не шла об экспан­сионизме. Суть в другом — в самой логике ХВ. Обостряя ситуацию на Дальнем Востоке, Сталин автомати­чески снижал градус противостояния в Европе, где Берлинский кри­зис до предела накалил обстановку. Корея была значительно важнее для Китая, чем для СССР. Впрочем, в случае необходимости Сталин де­лал «ходы конем» и в противопо­ложном направлении — с востока на запад. Так, в мае 1952 года, когда шла Корейская война, резко обост­рилась ситуация во Франции. Здесь коммунисты организовали мощные демонстрации, формально — против визита американского генерала Риджуэя. Однако некоторые исследо­ватели полагают, что визит был лишь поводом для создания поли­тического кризиса IV республики. Выступления коммунистов совпали не только с Корейской войной, они произошли сразу же после того, как правительство Пинэ в мае 1952 года подписало договор об учреждении Европейского оборонительного со­общества, предполагавший создание единой армии западноевропейских стран, включая ФРГ. Демонстрации переросли в серьезные волнения, напугавшие правительство, оно от­ветило арестами коммунистов — еще одно поле боя ХВ.
В отличие от троцкистов Сталин был противником тотального на­саждения коммунистических режи­мов в мире; в большинстве случаев он готов был удовлетвориться наци­онализмом, хотя бы «умеренно ан­тиимпериалистическим». Показа­тельно, что СССР в 1945 году не то­ропился признавать освободивший­ся Вьетнам, а в 1948 году Сталин даже отправил своего представите­ля к Мао предупредить того, чтобы он, как пишет биограф Чан Кайши Джонатан Фенби, «не слишком да­вил на поверженного противника из-за возможных провокаций со стороны США». Думаю, по поводу американских провокаций Иосиф Грозный лукавил — скорее всего, ему хотелось иметь либо два Китая, либо один Китай с «компромисс­ным» правительством. В 1963 году Мао напишет, что «китайская рево­люция победила вопреки воле Ста­лина». То, что в марте 1949 года Ким Ир Сен дважды встречался со Сталиным и ему была обещана мас­сированная военная помощь, не означает, что Сталин подталкивал Ки­ма к военным дейс1виям. Другое де­ло — согласие Сталина, а затем и Мао передать в распоряжение Кима те части НОАК, которые состояли из этнических корейцев. Прав ис­следователь Андрей Ланьков. имен­но это сыграло большую роль в под­готовке войны.
Однако главным было то, что война заставила Трумэна прислу­шаться к тем, кто проталкивал ди­рективу СНБ-68. «Корея спасла нас», — откровенно признал шеф Государственного департамента Дин Ачесон Интересная деталь: в то время как сначала американские военные были против участия аме­риканских войск в наземных опе­рациях, Госдеп выступал за и победил. «Войны ждали с минуты на минуту. А когда она началась, она разразилась как гром среди ясного неба» — так характеризует начало Великой Отечественной войны Александр Зиновьев. Но так начи­наются почти все войны. Корей­ская — не исключение.
 
Корейская война.
Начало войны было блестящим для северян: в ходе наступле­ния 75-тысячной армии уже на третий день войны они взяли Сеул, а к концу августа установили контроль над 90-95 процентами территории страны. Однако уже в конце июля их коммуникации оказались чрез­мерно растянутыми, что делало по­зиции армии КНДР уязвимыми. Не случайно наблюдавший за со­бытиями со всевозрастающей тре­вогой Мао Цзэдун 4 августа на за­седании Политбюро КПК поставил вопрос о необходимости оказать Северной Корее прямую военную помощь, несмотря на возможность ядерного удара США. Во второй декаде августа Мао предупредил Ким Ир Сена о возможности вы­садки американских войск под ко­мандованием генерала Дугласа Макартура в Инчхоне (узкий переше­ек к югу от 38-й параллели). Такой прогноз представил один из воен­ных советников Чжоу Эньлая. Ким не внял и поплатился.
14 сентября американцы (фор­мально — многонациональные силы ООН по решению Совбеза ООН от 7 июля 1950 года, когда впервые международная организация прого­лосовала за использование силы против отельного государства — правда, в отсутствие представителя СССР) высадились в Инчхоне. На­чалась операция «Хромит». Хотя резолюция ООН требовала лишь изгнания северокорейских войск за 38-ю параллель, Макартур напле­вал на это и перенес военные дей­ствия на территорию КНДР и по­гнал северокорейцев на север. Вы­садка американцев в Инчхоне стала неприятным сюрпризом, особенно для Сталина Советский вождь, хо­тя и не исключал полностью воз­можности американского вмеша­тельства, полагал, согласно некоторым источникам, что США не ста­нут всерьез воевать из-за небольшого кусочка земли за далеким мо­рем. Он ошибся. После перенесен­ного в октябре 1945 года инсульта Сталин вообще стал ошибаться — «Акела промахнулся» возраст, да и эпоха, которой Сталин был адеква­тен, уходила         .
К 20-м числам октября 1950 года американцы и южнокореицы вошли в южные районы КНДР Терпя по­ражение, КНДР обратилась за по­мощью к КНР и СССР 19 октября китайцы перешли реку Ялуцзян и начали развертывать наступление
Если о возможности вторжения северокорейцев ЦРУ предупредило президента аж 10 марга, то воз­можность вмешательства КНР в войну ЦРУ отвергало полностью Хотя подобный вариант был впол­не предсказуем и даже, как пишет Кэрол Куигли в своей замечатель­ной книге «Трагедия и мечта Ис­тория мира в наше время», почти неизбежен Китай не мог допус­тить уничтожения буферного го­сударства 23 октября американцы успели взять столицу КНДР Пхе­ньян (днем раньше китайцы во­шли в Тибет, верно рассчитав, что в условиях вовлеченности в Ко­рейскую войну Запад «не дернет­ся» — так оно и вышло), а 25 октя­бря китайско-корейские части на­несли удар, отбросив противника на 50-60 километров «Воздух» обеспечили советские летчики, получившие 1 ноября разрешение пересекать границу Кореи 24 но­ября трехсоттысячная китайская армия («добровольцы») погнала противника на юг, отбросив его на 400 километров' Получалось, что китайцы нанесли поражение американской армии, и )то был сильный психоудар по США — ничего более унизительного ни в Первой, ни во Второй мировых воинах с американцами не проис­ходило Ну а в СССР, естествен­но, приветствовали китайско-ко­рейские победы Выражая общее настроение, поэт Михаил Светлов (автор знаменитой «Гренады») в стихотворении «Корея, в которой я не был» писал:
 
Голову не склонишь пред снарядом,
Ясен путь, и ненависть остра
Дай и я присяду у костра,
Где кореец и китаец рядом
И не танки и не пушки шлем
Мы бойцам священного похода —
Мы родной Корее отдаем
Опыт освоения свободы.
 
Китайцы спасли Ким Ир Сена — свою войну он проиграл. Более то­го, они изменили ход войны, по­скольку СССР едва ли начал бы участие в наземных операциях.
Макартур жестко отреагировал на вмешательство КНР. Он предло­жил перенести войну на китайскую территорию и начать бомбардиров­ку городов КНР. Однако это озна­чало угрозу конфликта с СССР. Собственно, Макартур в свойствен­ной ему манере предложил два крайних варианта в качестве реак­ции на китайское наступление: ли­бо полномасштабная война с Кита­ем и, возможно, с Россией и курс на уничтожение мирового коммунизма раз и навсегда, либо немедленная эвакуация из Кореи. Сталин сказал бы по поводу таких вариантов: «Оба хуже». Как поясняет Куигли, первый вариант развязывал СССР руки в Европе, второй означал для американцев потерю лица и невоз­можность в дальнейшем защищать союзников от коммунистической угрозы. Макартур, как уже говори­лось, был за первый вариант и рвался в бой, в том числе и с СССР.
Реагируя на угрозу, которую объ­ективно несло американское наступ­ление в Корее, и стремясь обеспе­чить тыл северокорейской армии, СССР сосредоточил вдоль китай­ской и корейской границ 5 бронетан­ковых дивизий и в Порт-Артуре — Тихоокеанский флот (командую­щий группировкой — маршал Роди­он Малиновский). Трумэн, в свою очередь, путал СССР и КНР (30 но­ября 1950 года на пресс-конферен­ции он заявил, что, если надо, США начнут ядерную войну, а затем по­вторил угрозу 27 января 1952 года), но вместе с тем 11 апреля 1951 года он убрал Макартура от греха по­дальше, заменив его генералом Риджуэем. В своих мемуарах Трумэн напишет: «Я не мог отдать приказ о начале третьей мировой войны». Джеймс Кэрролл, оценивая в дан­ном случае позицию Трумэна, пи­шет, что если в 1945 году, дав приказ сбросить бомбы на Хиросиму и На­гасаки, президент изменил ход исто­рии в одну сторону, то в 1951 году, отказавшись разрешить «американ­скому Цезарю» Макартуру атомную бомбардировку Китая, он изменил ход истории в противоположном на­правлении. В этом тезисе чувствует­ся фальшь: одно дело — бомбить уже практически поверженную и, по су­ти, беззащитную Японию, другое — отдать приказ бомбить многомилли­онный Китай, за которым стоит ядерная держава — СССР. Нет, не менял Трумэн ход истории, а демон­стрировал нормальное чувство само­сохранения.
В новогоднюю ночь на 1951 год Китай прорвал оборону противни­ка по 38-й параллели, и через три дня НОАК заняла Сайгон. В нача­ле мая 1951 года полумиллионная армия китайцев и корейцев вышла к районам, прилегающим к 38-й параллели. Фронт стабилизиро­вался, война из маневренной пре­вратилась в позиционную. В июле на фоне продолжавшихся боевых действий начались мирные перего­воры в Кесонге.
Четвертый, и последний, этап войны длился до июля 1953 года. Эйзенхауэр полагал, что конец вой­не положила угроза США (май 1953 года) применить ядерное оружие против КНР, однако Джереми Ай­зеке и Тэйлот Даунинг, авторы ра­боты «Холодная война», скептичес­ки относятся к такому выводу. По их мнению, решение о прекращении войны было окончательно принято в Москве и Пекине уже в марте 1953 года — через две недели после смерти Сталина. Айзеке и Даунинг считают, что в случае чего СССР го­тов был поднять перчатку, а потому главные решения принимались не в Вашингтоне, а в Москве.
В военном плане Корейская вой­на окончилась вничью. Причем дважды американцы испытали шок: и в ходе самой войны, когда китай­цы погнали американцев на юг, и по окончании — то была первая война, пишет Льюис Каплан в книге «Ста­лин. Человек, который спас капита­лизм», где американцы впервые не стали победителями. Впрочем, и в чисто военном (военно-политичес­ком) плане у США были достиже­ния: спровоцировав Кима и Стали­на, американцы заставили их посту­пить так, как это надо было амери­канцам; при этом соцстраны, вклю­чая КНР, выставлялись в качестве агрессоров.
Однако если говорить о геостра­тегических, геополитических, миро­вых аспектах Корейской войны, то здесь общий счет будет, скорее, в пользу Запада. Корейская война су­щественно улучшила, усилила эко­номические и геополитические по­зиции США и их союзников как в регионе Восточной Азии, так и в мировой системе в целом.
Во-первых, если ХВ помогла За­паду быстрее выйти из тяжелой экономической ситуации, Корейская война помогла США преодолеть се­рьезнейшие экономические трудно­сти. И это была одна из причин за­интересованности США в войне. Связывая реакцию США с действи­ями Ирака в Кувейтe в 1990 году, прежде всего с угрозой бюджету Буша-Чейни-Пентагона, Андрэ Гундер Франк в 1990 году писал: каж­дый раз, когда возникает угроза воен­ному бюджету (вспомним реакцию Трумэна на директиву СНБ-68), осо­бенно в период спада, американская администрация, будь то демократы или республиканцы, обостряет внешнеполитическую ситуацию. Так было уже пять раз после 1945 го­да, первым и в то же время модель­ным случаем стала война в Корее — реакция на первый послевоенный спад 1949 года. За спадом 1957-1958 годов последовало вторжение в Ливан. Спад 1967 года стал серьезной проблемой для ФРГ и Японии, но не для США — благода­ря эскалации вьетнамской войны. Спад 1979 года заставил Картера за­пустить второй виток ХВ. Решение разместить ракеты в Европе и вести переговоры с СССР с позиции си­лы, равно как трехпроцентное уве­личение бюджета НАТО, предшест­вовали вторжению СССР в Афгани­стан. Спад 1981-1982 годов не толь­ко вызвал к жизни «военное кейнсианство» Рейгана, но и сформиро­вал его позицию по Никарагуа и Гренаде. Исключение составляют лишь спад 1953-1954 годов, проис­шедший сразу же после войны в Ко­рее, и сильный спад 1973-1975 го­дов, совпавший с началом никсоновской разрядки напряженности и завершением войны во Вьетнаме.
Огромное значение для роста экономики США имел, с одной сто­роны, рост оборонных расходов (с 12-13 миллиардов долларов в 1950 году до почти 50 миллиардов в 1953 году), с другой стороны — ре­шение Трумэна использовать ООН как средство для ведения войны. «Используя ООН, — пишет Льюис Каплан, — он не только мог прене­бречь обращением в Конгресс для объявления войны, но этот (корей­ский. — А.Ф.) конфликт велся вооб­ще без всякого контроля за расхода­ми и ценами. В результате ВВП Со­единенных Штатов вырос почти на 100 миллиардов долларов, это небы­валая для Америки величина. Поч­ти весь этот прирост ВВП пришелся на период ведения войны». Корей­ская война сыграла исключительно важную роль в формировании того, что американские аналитики назы­вают permanent war economy («по­стоянно действующая военная эко­номика») и ее институтами, прежде всего военно-промышленного ком­плекса и «государства националь­ной безопасности». Именно война в Корее сформировала у американцев то отношение к СССР, которое ото­двинуло воспоминания об СССР — союзнике в войне против Гитлера и сохранилось до конца ХВ. Здесь американская пропаганда потруди­лась на славу — well done, Judas, как пелось в рок-опере Jesus Christ Superstar.
Во-вторых, Корейская война спо­собствовала экономическому рывку Японии, началу превращения этой страны из бывшего врага США в главного союзника в Восточной Азии и в одного из экономических лидеров капсистемы.
В сентябре 1951 года был заклю­чен американо-японский договор о мире, и, поскольку теперь Япония стала стратегическим союзником, американцы пожалели о навязанной ими же статье IX Конституции этой страны (Япония лишилась права иметь вооруженные силы) — Ричард Никсон прямо назвал это ошибкой. «Ошибку» обошли созданием сил самообороны, численность которых достигла 130 тысяч в 1954 году; в 1952-м у Японии появился ВМФ, а в 1954-м были сформированы ВВС.
Япония получила от США 3,5 миллиарда долларов — это было началом пути к так называемому японскому чуду. В начале 1950 i ода промышленное производство Япо­нии выросло на 50 процентов; в 1952-м уровень жизни достиг дово­енных показателей, японская эконо­мика переживала бум.
В-третьих, был спасен режим Ли Сын Мана — без войны он вряд ли бы удержался.
В-четвертых, в выигрыше ока­зался Чан Кайши — для него война стала, по определению биографа Мао Филиппа Шорта, «даром не­бес». За несколько месяцев до нача­ла войны Трумэн однозначно дал понять Чану, что в случае нападе­ния коммунистов на Тайвань США будут соблюдать нейтралитет (что американцы и сделали во время ус­пешной апрельской высадки мор­ского десанта коммунистов на ост­ров Хайпань и уничтожения ими гоминьдановцев). А 27 июня амери­канцы, направив в Южную Корею войска, объявили, что 7-й флот США возьмет под контроль Тай­ваньский пролив — для Чана это бы­ло спасение.
Таким образом, баланс сил в Вос­точной Азии в результате Корей­ской войны изменился резко и пол­ностью.
В-пятых, будучи первой локаль­но-периферийной «горячей» войной эпохи ХВ, Корейская война измени­ла баланс сил не только в Восточ­ной Азии, но в Азии вообще и в ми­ре в целом. Американцы получили предлог для наращивания своих сил и присутствия в Восточной Азии. Корейская война облегчила амери­канцам принятие на себя роли за­щитника мира о г коммунизма и ста­ла оправданием их агрессивной по­литики сколачивания военных бло­ков во всем мире, в том числе по пе­риметру границ СССР. В сентябре 1951 года был создан АНЗЮС (Ав­стралия, Новая Зеландия, США). В 1954-м, после добавки к этим трем странам Пакистана, Филип­пин, Таиланда, Великобритании и Франции, блок был переименован в СЕАТО. В 1955 году был заключен Багдадский пакт (Великобритания, Турция, Иран, Ирак, Пакистан). Та­ким образом, в первой половине 1950-х годов, пишут авторы фран­цузской «Истории XX века» Серж Берштейн и Пьер Мильза, соцсисте-ма оказалась заблокированной с юга. А на западе, воспользовавшись Корейской войной и испугавшись ситуации во Франции и Италии, американцы резко наращивали свою мощь. В 1952 году в Лиссабо­не, пишет Чарлз Мессенджер, стра­ны НАТО потребовали развернуть в Европе 50 дивизий и 4 тысячи само­летов; подчиняться они должны бы­ли Верховному главнокомандующе­му силами союзников в Европе Ду­айту Эйзенхауэру.
В-шестых, война сблизила США и их западноевропейских союзни­ков, а что касается Великобритании, глагол «сблизила» можно заменить на «сплотила». «Главным результа­том Корейской войны для Великобритании было то, что она изменила взгляды американской администра­ции, — пишет Стивен Доррил, автор исследования «МИ-6. Внутри тай­ного мира секретной службы ее ве­личества». — В Вашингтоне Брита­нию стали рассматривать как на­дежного союзника». Таким образом, Корейская война подвела черту под почти четвертьвековой борьбой анг­личан и американцев, которая стала одной из главных причин Второй мировой войны и увенчалась амери­канской победой над Британской империей (и, кстати, ее ставленни­ком Гитлером).
Итак, Корейская война подари­ла США новый баланс сил в мире. Но «баланс сил» не есть нейтраль­ное понятие. Это так — для про­стачков. Как писал в 1923 году Норманн Энджел, один из ярких политических публицистов Вели­кобритании, «баланс сил» в дейст­вительности всегда означает стремление создать превосходство сил на нашей стороне. <...> Прин­цип «баланса сил» означает в дей­ствительности требование превос­ходства. Требование превосходст­ва сил означает акт агрессии».
Аи да англосакс! Аи да сукин сын! Четко излагает классовую и национальную позицию: установле­ние баланса сил достигается посред­ством агрессии, а сам баланс сил есть фундамент и плацдарм для аг­рессии — англосаксонское кредо. Корейская война создала такой ба­ланс сил для США, который улуч­шал их позицию и облегчал агрес­сивные действия.
Поскольку Япония превратилась в важный фактор обеспечения безо­пасности США, а американцы не хотели восстановления традицион­ных японо-китайских экономичес­ких связей, стало необходимым, как подчеркнул госсекретарь эйзенхауэровской администрации Джордж Фостер Даллес, развитие торгово-экономических связей Японии с не­коммунистическими странами Азии, в том числе с Южной Кореей.
О том же говорил американский банкир Джозеф Додж. Ирония ис­тории, заключавшаяся в этих пред­ложениях, состояла, пишет Мартин Уокер, в том, что если в начале 1940-х годов США боролись против японской Восточноазиатской сферы великого сопроцветания, то в нача­ле 1950-х не только начали восста­навливать экономическую мощь Японии, но и способствовать созда­нию чего-то вроде такой сферы.
Если на востоке Евразии Корей­ская война подхлестнула создание антикоммунистического форпоста — Японии, то на западе тем временем образовался аналогичный форпост — Германия. В конце 1940-х Велико­британия и Франция примирились с экономическим восстановлением Германии, но резко выступили про­тив ее ремилитаризации. Теперь же, скрепя сердце и с явным неудоволь­ствием, они вынуждены были на нее согласиться.
Однако Корейская война подо­рвала тот вариант политики по от­ношению к Китаю, который в США считали весьма желательным и над которым работали. С конца 1949 года представители американской ад­министрации в частных разговорах подчеркивали, что в Вашиштоне надеются на скорое «исчезновение Формозы», то есть на падение режи­ма Чан Кайши на Тайване. За этим должны были последовать призна­ние нового Китая и принятие его в ООН. Цель — вбить клин между СССР и Китаем. «Эта версия ки­тайского «титоизма», — пишет Кэ­рол Куигли, — никогда не стала го­сударственной политикой, однако 12 октября 1949 года, после того как Объединенный комитет начальников штабов под председательством Эйзенхауэра проголосовал за то, что Формоза (Тайвань. — А. Ф. ) не на­столько стратегически важен, чтобы посылать туда войска; три департа­мента Пентагона и Государствен­ный департамент единогласно со­шлись на том, что Формоза будет завоевана Красным Китаем к концу 1950 года». Ну а после этою амери­канцы смогут использовать КНР против СССР.
Корейская война сломала эти планы, и США начали интенсивно использовать Китай против СССР не с 1950-го, а с 1970-х, причем весьма успешно: именно с помощью КНР США рушили Советский Со­юз — одновременно взращивая свое­го же собственного конкурента.
Корейская война стала вторым (и намного более серьезным) советско-американским кризисом после бло­кады Берлина. И опять обе страны избежали прямого конфликта. «Ва­шингтон и Москва, — пишет Уокер, — учились действовать в новых стра­тегических условиях, когда необхо­димость предотвратить превраще­ние кризиса в полномасштабную войну оказывалась более важной, чем локальная победа. Холодная война в качестве системы междуна­родного контроля стала институ­том». И произошло это именно в хо­де Корейской войны 1950-1953 го­дов. Впрочем, в этот период в ХВ происходили события в известном смысле не менее, а быть может, и более важные, чем война в Корее.
Уже в самом начале ХВ, то есть когда выяснилось, что «горячий», непосредственно военный вариант сокрушения СССР невозможен, США главный акцент сделали на ве­дение экономической и психологи­ческой (психоисторической) войны.
 
Начало экономической войны — удары и контрудары.
В экономической войне расчет был на то, что СССР выйдет на уровень 1940 года только в 1965 го­ду. СССР огорчил врага, выйдя на этот уровень в 1949-м. Не случайно в 1952 году кандидат в президенты США Эдлай Стивенсон заметил: ес­ли темпы роста производства сохра­нятся, то к 1970 году объем русско­го производства в 3-4 раза превзой­дет соответствующий американский показатель, США проиграют эконо­мическую гонку, что приведет к пе­чальным последствиям.
Хотя объем производства СССР к 1970 году не превзошел объем американского производства в 3-4 раза, в главном Стивенсон оказался прав: к этому времени США проиг­рали СССР экономическое соревно­вание, экономический компонент ХВ, но они стремительно набирали очки в войне психологической. Именно поэтому руководство СССР не заметило американского проигрыша; благодаря американ­ской пропаганде и другим формам психоисторического воздействия, включая системное НЛП, советские руководители и их интеллектуаль­ная обслуга, то есть все эти «крас­ненькие» и «зелененькие», если пользоваться терминологией Эрн­ста Неизвестного, не могли увидеть, а увидев — поверить в проигрыш США в сфере экономики. Совет­ские «валенки» заранее отдавали пальму первенства американским «ботинкам», и в этом был главный успех последних — как говорил Та­цит, в бою проигрывает тот, кто пер­вым опускает глаза.
Главным оружием янки в эконо­мической войне был доллар. Сталин это прекрасно понимал. Его ответ­ный удар был прост. 1 марта 1950 года Совет министров СССР поста­новил перейти к исчислению рубля не на базе доллара (как это делалось с июля 1937 года), а на золотой ос­нове. Аргументировалось это ухуд­шением финансово-экономической ситуации на Западе: в Европе — де­вальвацией европейских валют; в США — ростом цен на предметы массового потребления, инфляцией и снижением покупательной спо­собности доллара. Согласно постановлению устанавливалось золотое содержание рубля (0,222168 грамма чистого золота при цене золота рубля 48 копеек за 1 грамм), цена американского доллара устанавли­валась в 4 рубля вместо прежних рублей 30 копеек. Эта мера не только укрепляла советскую эконо­мику, но и наносила удар по долла­ру как универсальной мировой ва­люте, как мощному средству господ­ства США над миром и орудию ХВ, сокращала долларовое пространство «Сталин, — верно замечает Юрий Мухин, — не то что отказался ис­пользовав доллар во все расширяю­щейся международной торговле СССР, он даже оценивать товары в долларах прекратил. Можно ли со­мневаться, что для США он стал са­мым ненавистным человеком?» «Сталин, — пишет Арсен Мартиро­сян, — попросту подорвал установ­ленную после войны систему золотого стандарта доллара, опиравшегося на схему 34,5 доллара за одну трой­скую унцию золота (31,103477 грам­ма), под которую янки сумасшедшим образом производили бешеную эмиссию зеленых фантиков».
Покушение на доллар — это страшное преступление, которое может стоить должности, а то и жизни покушающемуся. Генералу де Голлю устроили «май-1968», а затем отставку именно за то, что в 1967 году он заставил американцев вернуть Франции 66,5 тонны золо­та за предъявленные им во время визита в США 750 миллионов бу­мажных долларов. Де Голль, прав­да, умер своей смертью. Президент Кеннеди в июне 1963 года подписал указ, который наносил серьезный ущерб Федеральной резервной сис­теме, и полгода не прожил после этого. Из примеров наших дней можно привести судьбу Саддама Хусейна, решившего перевести рас­четы по нефти с доллара на евро. Из более отдаленных примеров можно припомнить главное контр­требование англосаксов в ответ на мирные предложения Гитлера в 1940 году — Германия должна вер­нуться в «поле гравитации» финан­совой системы англосаксов (при всех противоречиях между Велико­британией и США). Да, покушение на доллар — это не покушение на миражи. Сталин — покусился. Он понимал, где скрыта игла Кощеевой смерти капитализма. Но не добрал­ся до нее — времени не хватило.
Следующий шаг в экономичес­кой войне Сталин/СССР делает в 1952 году. В апреле в Москве про­ходит международное экономичес­кое совещание, на котором, как пишет в своей работе «Забытая идея без срока давности» Алексей Чичкин, СССР, восточноевропейские страны и Китай предложили со­здать зону торговли, альтернатив­ную долларовой, по сути — альтер­нативный мировой рынок. Если учесть, что на апрельском совеща­нии Сталин в соответствии со свои­ми идеями предложил создать аль­тернативный «общий рынок» со «своей» межгосударственной рас­четной валютой, которой должен был стать советский рубль, переве­денный за два года до этого на золо­тую основу, если также учесть, что советское предложение заинтересо­вало Финляндию, Швецию, Ислан­дию, Ирландию, Австрию, Иран, Эфиопию, Мексику, Аргентину и Уругвай, то объем мирового капита­листического рынка мог сократить­ся еще более, а потери прибыли — возрасти на порядок.
Был у Сталина и свой ответ на психологическую войну Запада, кото­рая в 1951 году приобрела отчетли­вые институциональные формы — тогда по инициативе Трумэна был со­здан Совет по психологической стра­тегии, задачей которого стало развер­тывание широкомасштабной психо­логической войны против СССР.
 
Психологическая война: первые шаги.
Основные цели, принципы и на­правления этой войны были сформулированы в знаменитом меморандуме Алена Даллеса: «Окон­чится война <...> и мы бросим все <...> на оболванивание и одурачи­вание людей. <...> Мы найдем сво­их единомышленников, своих со­юзников в самой России. Эпизод за эпизодом будет разыгрываться грандиозная по своему масштабу трагедия гибели самого непокорно­го народа, окончательного, необра­тимого угасания его самосозна­ния». И так далее.
Некоторые считают меморандум фальшивкой. Я так не думаю — я слишком много читал о брательниках Даллесах, об их взглядах, методах, об их «морали». Но даже если бы мемо­рандум был фальшивкой, вся психо­историческая война США против СССР развивалась на основе целей, принципов и методов, изложенных в этой «фальшивке». К тому же поми­мо рассуждений Даллеса об ударах, нарушающих социокультурный код того или иного общества, есть выска­зывания, принадлежащие другим представителям истеблишмента. Так, сенатор Гувер Хэмфри писал Трумэ­ну о важности «оказать решительное воздействие на культуру другого на­рода прямым вмешательством в про­цессы, через которые проявляется эта культура». Психоисторическая война, война в сфере идей и культуры объ­ективно требует длительных сроков. Именно на это и настраивались про­тивники СССР. При этом необходи­мо отметить вклад английских спец­служб, прежде всего МИ-6, связанной с самой верхушкой британского об­щества, и в саму ХВ, и в определение ее долгосрочного («бессрочного») ха­рактера. Именно англичане в 1947-1948 годах первыми заговорили о создании постоянно действующего «штаба планирования холодной вой­ны». Именно они разработали про­грамму «Лиотэ», которую потом реализовывали совместно с американца­ми против СССР. Луи Жобер Гонзальв Лиотэ (1854-1934) — француз­ский маршал, служивший в Алжире. Жара изматывала французов, и мар­шал приказал посадить по обе стороны дороги, которой обычно пользо­вался, деревья. На возражение, что они вырастут, дай Бог, лет эдак через пятьдесят, Лиотэ ответил: «Именно поэтому начните работу сегодня же» Иными словами, программа (прин­цип, стратегия, операция) «Лиотэ» — это программа, рассчитанная на весь­ма длительный срок. Если считать от 1948 года, то до конца XX века.
Автор программы — полковник Валентайн Вивьен, замдиректора МИ-6, руководитель внешней контрразведки. Традиционную для англичан стратегию натравливания друг на друга континентальных дер­жав Вивьен применил к компарти­ям, придав ей тотальный и долго­временный характер. Для этого задействовались все имевшиеся в на­личии государственные средства.
Хочу особо подчеркнуть долго­временный характер оперативного комплекса «Лиотэ». С самого нача­ла, пишет полковник Станислав Лекарев, он «задумывался как то­тальный и постоянно действующий механизм. Его главной задачей яв­лялось постоянное выявление и перманентное использование труд­ностей и уязвимых мест внутри со­ветского блока». Мало этого, сами операции в рамках комплекса «Ли­отэ» внешне должны были казаться противнику разрозненными, не связанными между собой, на пер­вый взгляд малозначительными действиями-событиями; их целост­ность должна была быть видна только их авторам.
29 июня 1953 года (какое совпа­дение — в эти же дни, 26 июня, был, по официальной версии, арестован, а по неофициальной — застрелен Лаврентий Берия) британский Ко­митет по борьбе с коммунизмом (его возглавлял замминистра иност­ранных дел) создал спецгруппу, главной задачей которой были пла­нирование и проведение операций «Лиотэ», ведение психологической войны, спецопераций. То есть воз­действие на психологию и культур­ные коды (сознание, подсознание, архетипы) противника, прежде всего — его политической и интеллек­туальной элиты. Реализация ком­плекса «Лиотэ» просматривается в волнениях в Берлине в июне 1953 го­да, в еще большей степени — в вен­герских событиях: с 1954 года вен­герских «диссидентов» тайно пере­возили в британскую зону Австрии, откуда после 3-4-дневных курсов их возвращали в Венгрию — так го­товили боевиков для восстания 1956 года.
Совет по психологической стра­тегии был одной из структур веде­ния психоисторической войны. По­казательно, что в рамках Совета су­ществовала группа «Сталин», це­лью которой был анализ возможно­стей отстранения Сталина от влас­ти. По-видимому, в какой-то мо­мент интересы западной верхушки и части высшей советской верхуш­ки совпали, тем более что объектив­но в 1952 году Сталин активизиро­вал давление как на первых, так и на вторых. Понимая значение пси­хологической войны, борьбы в сфе­ре идей и пропаганды, а также ре­шая прежде всего ряд важнейших внутренних проблем, Сталин в 1950-1952 годах вел дело к тому, чтобы сосредоточить реальную власть в Совете министров, а дея­тельность партии (партаппарата) сконцентрировать на идеологии и пропаганде (во внешнеполитичес­ком аспекте это и есть психологиче­ская война), а также на кадровых вопросах Ясно, что это не могло ус­троить партаппарат. Ну а создание структуры — концентрата орг- и психвойны как побочного продукта реконфигурации властной системы СССР (двойной удар) — не могло радовать буржуинов, и здесь вполне возможна смычка внутренних и внешних интересов, сработавшая на решение задачи «уход Сталина».
И еще один фактор. На 5 марта " 1953 года было назначено испыта­ние советской водородной бомбы (я благодарен Валентину Анатолье­вичу Белоконю, обратившему мое внимание на этот факт) — СССР здесь запоздал всего лишь на не­сколько месяцев по сравнению с США, испытавшими свою водород­ную бомбу в ноябре 1952 года Из-за смерти Сталина испытание было перенесено на август и прошло ус­пешно Представим, что Сталин не умер между 1 и 5 марта (точную да­ту мы на самом деле не знаем) Идет Корейская война, американцы бря­цают атомной бомбой, а Советский Союз обретает водородную. Страх буржуинов перед тем, «как шагает по тайным ходам <…> неминучая погибель» (Аркадий Гайдар), понятен. Но очевиден и страх высшей советской номенклатуры, которая хотела спокойной жизни, «нормаль­ных» контактов с Западом. Напом­ню, доктрина «мирного сосущество­вания государств с различным соци­ально-экономическим строем» бу­дет выдвинута советской верхушкой в лице Георгия Маленкова сразу же после смерти Сталина, 10 марта 1953 года, на Пленуме ЦК КПСС. Даже локальное использование атомной/водородной бомбы — это прыжок в неизвестное. Вот и еще один криминальный мотив.
В любом случае в начале марта 1953 года Сталина не стало Я со­гласен с теми, кто считает, что Ста­лина убили, — в последние годы по­явился ряд исследований, в которых убедительно доказывается эта точка зрения. В смерти Иосифа Грозного, как и Ивана Грозного, были заинте­ресованы не просто отдельные лица в СССР и на Западе, но целые — здесь и там — структуры, интересы которых помимо своих шкурных реализовывали заговорщики. Что ка­сается возможностей осуществле­ния акции, предполагающей про­никновение на высшие уровни со­ветского руководства, то здесь мож­но привести несколько примеров. В рамках оперативного комплекса «Лиотэ» небезуспешно проводились операции «Акнэ» (усиление разногласии в советском руководстве по­сле смерти Сталина), «Сплинтер» (стравливание армии и МВД, с од­ной стороны, и партструктур — с другой), «Риббанд» (противодейст­вие модернизации советского под­водною флота), действия по усиле­нию советско-китайского раскола. Так что высокий уровень проникно­вения был.
 
Инерционная трехлетка
Инерционно период ХВ, начав­шийся в 1949 году, продолжал­ся до 1956 года, когда доктрина мирного сосуществования была официально провозглашена на XX съезде КПСС — съезде-пире но­менклатуры, ее сатурналиях — в от­личие от антиноменклатурного по своей интенции XIX съезда. И тем не менее за три «инерционных» года между смертью Сталина и попыт­кой его развенчания троцкистом-расстригой Никитой Хрущевым произошли определенные изменения, которые позволяют заключить — выведение Сталина из игры было важнейшим успехом для Запада в ХВ, причем успехом, достигнутым в самом начале ХВ и определившим ее ход в существенно более выгод­ном для Запада варианте, чем это было при жизни Сталина. Уже 1953-1956 годы продемонстрирова­ли это со «стеклянной ясностью».
Этот отрезок времени весьма противоречив. С одной стороны, в 1953 году подошла к концу некая эпоха. Возникновение НАТО и рождение ФРГ, победа коммунис­тов в Китае и выход их армий к гра­нице французского Индокитая, окончание Корейской войны, за­пуск плана Робера Шумана по объ­единению Европы — все это, пишет Альфред Гроссер, автор исследова­ния об отношениях США и запад­ноевропейских стран, говорит об окончании определенного периода. Гроссер прав Я бы только добавил почему-то забытые им две совет­ские бомбы, атомную и водород­ную, и смерть Сталина. Необходи­мо также отметить происшедшее в 1953-1954 годах принципиальное изменение отношения США к ко­лониализму и антиколониальным движениям. До начала ХВ США однозначно выступали против ко­лониализма — он закрывал доступ на рынки колониальных империй бизнесу США. С началом ХВ и ак­тивизацией ТНК США стали весь­ма селективно относиться к антико­лониальным и вообще демократи­ческим движениям в Азии, Африке и Латинской Америке, подавляя их там, где они угрожали интересам американских ТНК. Иран и Гвате­мала — первый опыт такого рода. Несмотря на изменения, в течение нескольких лет повое скрывалось в уходящем старом и только в 1956 го­ду четко выявилось XX съездом КПСС (реконфигурация междуна­родных отношений), Суэцким кри­зисом и венгерскими событиями. Но к 1956 году прямая линия прочерчи­вается от ранней весны 1953-го.
Сразу же после смерти Сталина в Москве заговорили о возможнос­ти мирного сосуществования с За­падом. В ответ 16 апреля 1953 года, выступая перед представителями Американского общества редакто­ров газет, Эйзенхауэр призвал Кремль предъявить «конкретные свидетельства» того, что его новые хозяева порвали со сталинским на­следием. Два дня спустя Даллес позволил себе еще более жесткие заявления, предлагая перейти от сдерживания коммунизма к его от­брасыванию. В секретном отчете СНБ прямо говорилось о том, что советская заинтересованность в мире — обман и противостояние сохранится.
Показательно, что если СССР в 1953 году заговорил о возможности мирного сосуществования с США, то правящие круги США устами одного из сенатских комитетов возвестили о подходе, диаметрально противопо­ложном советскому: о невозможности и иллюзорности мирного сосущество­вания с коммунизмом. Прав автор работы об операции Split Стюарт Сти­вен, который считает, что в 1953 году СССР и США поменялись ролями: СССР если не совсем отказался от коминтерновской линии, то сущест­венно приглушил ее, а вот США по отношению к СССР стали проводить линию, аналогичную коминтернов­ской, но, естественно, с противопо­ложным знаком и противоположны­ми целями. «Американцы, — пишет он, — вознамерились осуществлять, только в обратном направлении, то, чем занимался старый довоенный Коминтерн, инспирировавший сабо­таж на Западе в попытках подорвать его институты. Многие полагали, как это сформулировал в 1953 году се­натский комитет по коммунистичес­кой агрессии, что «мирное сосущест­вование» является коммунистичес­ким мифом, который может быть осуществлен только путем полного отказа от нашего свободного образа жизни в пользу рабства под игом коммунизма, контролируемого Москвой». То есть налицо отноше­ние к СССР как не столько к госу­дарству, сколько к социальной систе­ме. СССР же постепенно переходил от активного воздействия на Запад как система на систему, стремился встроиться в нее в качестве государ­ства, все больше ведя себя не столько как антисистема, сколько как обыч­ное государство. А США, повторю, постепенно наращивали именно сис­темное воздействие на СССР. Своего полного раскрытия и успеха этот курс достигнет в 1980-е при Рейгане, однако его основы сформулированы в самом начале ХВ: в конце 1940-х — начале 1950-х годов. Формулирова­ние необходимости «окончательного решения» Западом советского вопро­са совпадает со смертью Сталина, по­сле которой советская верхушка ста­ла разворачиваться в сторону Запада. Правильно опасался вождь, что по­сле eго смерти империалисты обма­нут его соратников-наследников, «как котят», перейдя к активным действиям.
События 1953-1956 годов свиде­тельствуют именно об атом. Проис­ходит перевооружение Германии, в 1954 году ее принимают в НАТО, а в 1955-м официально прекращается оккупация ФРГ союзниками. Реаги­руя на явно конфронтационные дей­ствия Запада в 1953-1954 годах, 14 мая 1955-го СССР создает воен­но-политическую организацию со­циалистического содружества — Варшавский договор, и (типично хрущевская непоследовательность) уже на следующий день СССР под­писывает договор с бывшими союз­никами по антигитлеровской коали­ции о выводе советских войск из Ав­стрии в обмен на ее нейтралитет в противостоянии СССР-Запад. «В одностороннем порядке, — пишет по этому поводу Мартиросян, — был от­дан важнейший стратегический плацдарм в Центральной Европе! Да и австрийцы были настроены к при­сутствию наших гарнизонов вполне благожелательно, куда лучше нем­цев и венгров, ни провокаций, ни демонстраций не устраивали». Не луч­шим образом пытался набрать «международные очки» Хрущев, чтобы зафиксировать свое отличие от Сталина: в сентябре 1955-го — еще одна ошибка в ведении ХВ. Во время визита канцлера ФРГ Конра­да Аденауэра СССР признал ФРГ, причем Хрущев сделал это в одно­стороннем порядке, без признания Западом ГДР, без его согласия на со­ветские предложения по Берлину. Вину за разрыв СССР с Югослави­ей Хрущев полностью возложил на Сталина, то есть на СССР
Сразу же после снятия Никиты Хрущева со всех должностей в октя­бре 1964 года по Москве пошла гу­лять стилизованная под Пушкина «Сказка» — анонимная поэма, в ко­торой остроумно и довольно систем­но описывались хрущевское правле­ние, внутренняя и внешняя полити­ка «царя Никиты». Думаю, распрост­ранял ее, скорее всего, КГБ — нужно было высмеять снятого первосека, над которым и так потихоньку по­смеивались. В дом пятую (полусле­пую, на папиросной бумаге) маши­нописную копию принес мой отец; ему по дружбе дал почитать кто-то из партийного начальства (что весь­ма показательно) завода, на котором он работал. О примирении с Юго­славией там было рассказано так:
Вот однажды царь Никита
Пригласил в Россию Тито
И сказал. «Прости нас, брат!
Ты ни в чем не виноват.
В том, что долго враждовали
И собакой рисовали,
То Кощей в том виноват,
Чтоб ему, поганцу, в ад
Потерпи-ка, Тито милый,
Дай-ка мне набраться силы,
И увидишь, как злодея
Уберут из Мавзолея.
А пока пускай лежит -
Никуда не убежит».
Улыбнулся маршал Тито.
Обнял тут его Никита,
Самолетик подарил
И деньжонок посулил.
 
Еще одной линией отхода от сталин­ской внешней политики стало рез­кое изменение при Хрущеве пози­ции СССР по отношению к третье­му миру, к так называемым развива­ющимся (читай: слаборазвитым) странам. Сталин весьма умеренно тратил средства на поддержку анти­империалистических движений в странах Азии, Африки и Латинской Америки, предпочитая точечные воздействия и акции целевого на­значения. С приходом Хрущева этот курс меняется. Бывший троцкист Хрущев в духе «мировой револю­ции» начинает интенсивно помогать освобождающимся странам Азии и Африки, пытаясь подтолкнуть их к антиимпериалистической борьбе, щедро предоставляет им кредиты, например, 135 миллионов долларов только на строительство одного ме­таллургического комплекса в Индии в 1955 году. И это при том, что лиш­них денег даже на собственные нуж­ды у СССР не было. Вспоминаю злую карикатуру на Хрущева из од­ного американского журнала: Хру­щев в рваной майке и дырявых тру­сах с куском колбасы в одной руке и «Калашниковым» — в другой; кругом бегают доходящие ему до колен дистрофичные африканцы, восточноазиаты, латиноамериканцы; над голо­вой Хрущева — пузырь, в котором фраза: «Ну, кому еще помочь?»
На все это можно возразить, что после Бандунгской конференции лидеров стран Азии и Африки (1955 год) и создания Движения не­присоединения роль и значение аф­ро-азиатского мира выросли, тем более в условиях ХВ. Все так. Но, во-первых, в заключительном доку­менте Бандунгской конференции, осудившем колониализм, ни слова не говорилось ни об СССР, ни о соцсистеме в целом «Неприсоединенцы» были прагматиками, глав­ное — получить помощь, а от кого — не важно; можно сказать «спасибо», а можно — thank you. Во-вторых, по­мощь может быть разной — массив­ной, рассчитанной на внешний эф­фект и бестолковой, а может быть точечной, целевой, но весьма эф­фективной (по проговоренному Александром Зиновьевым принци­пу «как иголкой убить слона») Тем более что действия США (сверже­ние правительств Мосаддыка в Иране в 1953-м и Хакобо Арбенса Гусмана в Гватемале в 1954-м), Франции (колониальная война в Индокитае, а затем в Алжире), Ве­ликобритании (подавление восста­ния в Малайе, Суэцкий кризис) со­здавали хороший фон именно для точечной помощи, для целевого воз­действия, на которое, по-видимому, не хватило геополитического и сис­темного ума, да и троцкистская ре­волюционная закваска помешала.
Политика Хряка (так назвал Хрущева в «Зияющих высотах» Зиновьев) по отношению к третье­му миру в «Сказке» характеризо­валась тоже точно:
Вот мы вспомним для примера:
Полетел Никита к Неру.
С ним Булганин полетел
Улизнуть от разных дел.
Долго в Азии гостили,
Ели плов, мускаты пили
И заехали в страну,
Где хозяин был У-Ну.
И куда б ни заходили,
Обещали, говорили.
Так в России уплывал
Трудовой наш капитал.
И как только царь Никита
Нагулялся там досыта,
Неру дал ему слона -
Мол, не жалко нам г на.
Чтоб кормить нам всех китайцев,
Немцев, негров и малайцев,
Царь придумал, как тут быть,
Где бы денег раздобыть.
И нашел (мы это знаем),
Прекратил огромный заем,
То есть в долг с народа брал,
Но обратно не отдал.
 
Перед нами точное указание на от­ход от сталинской политики по от­ношению к «экзотическим» странам.
В 1956 году на XX съезде КПСС курс на мирное сосуществование с Западом становится официальной внешнеполитической доктриной СССР. Когда-то, в 1953-м, Хрущев подверг критике предложение подоб­ного рода, выдвинутое Маленковым, а в 1956-м он присвоил себе его ав­торство. Провозглашение курса на мирное сосуществование совпало с развенчанием культа личности Ста­лина, с отказом номенклатуры от ста­линского наследия и началом превра­щения ее сначала в квазикласс, а за­тем — посредством горбачевщины и ельцинщины — в класс пусть уродли­вый, с полукриминальным мурлом, но класс. И вехой, переломным мо­ментом на этом пути стали «номенк­латурные сатурналии» XX съезда.
При этом номенклатура «отпуска­ла» себя не только внутри страны, но и вне ее и во времена горбачевщины получила «вольную» по всем статьям. Конечно же, такого варианта Хрущев не хотел, за такое он бы «показал кузькину мать» и «сгноил» бы. Одна­ко Крот Истории роет медленно, и он рыл три десятка лет. Но начался про­цесс внутреннего и внешнего измене­ния системы в середине 1950-х годов, именно тогда начал тикать часовой
механизм бомбы замедленного дейст­вия, которую так и не обезвредили. Причем внутренние изменения сти­мулировали внешние, а изменения отношений с Западом, интеграция в мировой рынок (внутренние сталин­ские идеи альтернативного «общего рынка», борьбы с долларом, по сути, были похерены), в капиталистичес­кую систему еще более подхлестыва­ли развитие объекта изменений в том направлении, куда его окончательно завел ставропольский деятель с ха­рактерными прозвищами.        
       
Окончание в следующем номере.
Фурсов Андрей Ильич


 
Новости
25.10.2017
24 октября 2017 г. в актовом зале Московского гуманитарного университета состоялась торжественная церемония награждения лауреатов Международной Бунинской премии, которая в этом году проводилась в номинации «Поэзия». Приветствие участникам и лауреатам Бунинской премии 2017 года направил министр культуры РФ В. Р. Мединский, в котором он, в частности, отметил, что «за годы своего существования Бунинская премия по праву заслужила авторитет одной из наиболее престижных наград в области русской литературы. Среди её лауреатов значатся имена по-настоящему видных поэтов и прозаиков, наших с вами современников. Отрадно, что в России получают развитие столь важные общественные инициативы, нацеленные на популяризацию чтения, на усиление позиций русского языка».
20.10.2017
17 октября 2017 г. состоялось заседание Жюри Бунинской премии под председательством члена Президиума Союза писателей России, лауреата литературных премий Бориса Николаевича Тарасова. Подведены итоги конкурса, который в 2017 г. проводился в номинации «поэзия». 24 октября в конференц-зале Московского гуманитарного университета состоится торжественная церемония, на которой Председатель Попечительского совета Бунинской премии, член Союза писателей России, ректор университета профессор Игорь Михайлович Ильинский вместе с членами Жюри вручит заслуженные премии новым лауреатам.
30.09.2017
Попечительский совет Бунинской премии, возглавляемый известным ученым и общественным деятелем, ректором Московского гуманитарного университета, профессором, членом Союза писателей России, членом бюро Академии российской словесности Игорем Михайловичем Ильинским, рассмотрел результаты экспертизы произведений, поступивших на конкурс 2017 года. На основе экспертных заключений, выполненных видными специалистами в области литературоведения из ведущих академических институтов и вузов страны (Литературный институт им. А. М. Горького, Институт мировой литературы им. А. М. Горького, Государственный институт русского языка им. А. С. Пушкина, Московский педагогический государственный университет, Петрозаводский государственный университет, Государственный социально-гуманитарный университет и др.), определен «короткий список».
04.08.2017
27 июля 2017 г. состоялось заседание Попечительского совета Бунинской премии, на котором был утвержден «длинный список» литературных произведений, поступивших на конкурс. В этом году Бунинская премия будет вручена за лучшие произведения в области поэзии и поэтического перевода. Попечительский совет поручил Оргкомитету конкурса обеспечить проведение первичной и вторичной экспертизы присланных работ.